Серебренников С. В. Переписка японских военнопленных в лагерях НКВД—МВД СССР (1945—1956 гг.): обзор отечественной и зарубежной историографии // Научный диалог. 2018. № 1. С. 186—208. DOI: 10.24224/2227-1295-2018-1-186-208

[CC BY 4.0] [НАУЧНЫЙ ДИАЛОГ. 2018. № 1] Серебренников С. В. Переписка японских военнопленных в лагерях НКВД—МВД СССР (1945—1956 гг.): обзор отечественной и зарубежной историографии / С. В. Серебренников // Научный диалог. — 2018. — № 1. — С. 186—208. — DOI: 10.24224/2227-1295-2018-1-186- 208. Serebrennikov, S. V. (2018). Correspondence of Japanese War Prisoners in Camps of People’s Commissariat for Internal Affairs-Ministry of Internal Affairs of the USSR (1945—1956): Review of Domestic and Foreign Historiography. Nauchnyy dialog, 1: 186-208. DOI: 10.24224/2227-1295- 2018-1-186-208. (In Russ.). УДК 94(47).084.8+355.257.72(520)“1945/1956” DOI: 10.24224/2227-1295-2018-1-186-208 Переписка японских военнопленных в лагерях НКВД—МВД СССР (1945—1956 гг.): обзор отечественной и зарубежной историографии © Серебренников Сергей Владимирович (2018), orcid.org/0000-0002-4019-2292, кан- дидат исторических наук (Кемерово, Россия), Serebrennikov_S@list.ru. Впервые рассматриваются особенности освещения отечественными и за- рубежными исследователями переписки японских военнопленных, размещенных в лагерях НКВД-МВД СССР (1945—1956 гг.). Статья содержит историографический анализ работ историков России,

[CC BY 4.0] [НАУЧНЫЙ ДИАЛОГ. 2018. № 1] 1. Введение Одним из результатов советско-японской войны 1945 года стало плене- ние большей части Квантунской армии и размещение на территории СССР, по разным оценкам, от 540 до 610 тыс. бывших военнослужащих японской армии [Кузнецов, 2011, с. 580]. Видный российский историк военного плена Н. В. Суржикова писа- ла: «…несмотря на экстремальные условия, в которые была поставлена страна, сталинское руководство нашло возможным одновременно с со- держанием громадных масс военнослужащих и гражданского населения сохранить жизнь и содержать внушительное количество военнопленных. Их эвакуация с фронтов, оборудование лагерей в тыловых районах стра- ны, охрана, обеспечение регулярным питанием, вещевым довольствием, медицинским обслуживанием, организация почтовых отправлений (вы- делено мной. — С. С.) и трудового использования потребовали проведе- ния колоссального объема работ и вложения значительных материальных средств, в том числе и в ущерб своим, советским, гражданам» [Суржикова, 2006, с. 388]. Но, несмотря на большое количество научных работ о японских воен- нопленных, к настоящему времени не издано ни одной работы, посвящен- ной переписке японских

[CC BY 4.0] [НАУЧНЫЙ ДИАЛОГ. 2018. № 1] диссертации вопрос о переписке японцев также нашел отражение. Исто- рик отметил, что переписку с родными и близкими пленным разрешили в 1946 году (месяц не был указан), причем только на бланках «Письмо военнопленного», предоставляемых администрацией лагерей [Кузнецов, 1994а, с. 93]. С. И. Кузнецов первым из исследователей отметил, что для обработки писем военнопленных «во Владивостоке была создана цензура из числа переводчиков японского языка, здесь сосредотачивалась вся кор- респонденция японцев» [Кузнецов, 1994а, с. 93]. Он указал, что цензура не разрешала пленным: — упоминание о местонахождении лагеря, — критику в адрес Советского Союза и Советской власти. Далее историк отметил: «то, что цензурой расценивалось как крамола, добросовестно вымарывалось в письмах черной тушью» [Кузнецов, 1994а, с. 93]; «Письма, представляющие оперативный интерес, передавались цен- зорами руководителю цензорской группы» [Кузнецов, 1994а, с. 93]. И, наконец, историк отметил, что много лет спустя в Японии были опу- бликованы наиболее интересные из писем военнопленных, которые «доно- сят чувства бывших солдат по поводу разгрома японской армии и трагедии сибирского

[CC BY 4.0] [НАУЧНЫЙ ДИАЛОГ. 2018. № 1] О. Д. Базаров сообщает важные сведения из инструкции МВД № 00939 от 22 октября 1946 года, в которой пленным запрещалось сообщать опре- деленные сведения в письмах: — места дислокации лагерей, — сведения о болезни и смерти японцев, — сведения о промышленных объектах, о характере работ, — сведения о жизни советских людей, «и тому подобное», — заключает историк [Базаров, 1997, с. 25]. Корреспонденция тех, кто нарушил запреты, «арестовывалась», — ука- зал историк [Базаров, 1997, с. 25]. И привел данные за 1947 год, в течение которого за нарушения установленных правил переписки «цензорским отделением было задержано около сорока тысяч писем военнопленных японцев [Базаров, 1997, с. 25]. Автор сослался при этом на данные Архива МВД Республики Бурятия (ф. 50-л). О. Д. Базаров рассматривает ситуацию с перепиской военнопленных в духе концепции тоталитаризма и скептически оценивает возможность для многих из них связаться с родными и близкими. Он приводит целый ряд причин: — перевод пленных из одного лагеря в другой, — перевод в другой район СССР, — направление в пункт репатриации, — болезнь (если «кто-то попадал на больничную койку спецгоспиталя или граж

[CC BY 4.0] [НАУЧНЫЙ ДИАЛОГ. 2018. № 1] 3. Освещение переписки японских военнопленных в публикациях российских историков 2000—2017 годов В начале 2000-х М. Н. Спиридонов и С. В. Карасев защитили канди- датские диссертации, в которых впервые рассмотрели вопросы, связанные с пребыванием японских пленных в лагерях Красноярского края [Спири- донов, 2001] и Читинской области [Карасев, 2002], а С. Г. Сидоров в док- торской диссертации, посвященной трудоиспользованию военнопленных в СССР, затронул и вопрос о переписке, в связи с тем, что руководство страны рассматривало переписку в качестве одной из мер, для того чтобы «поднять производительность труда, дисциплину военнопленных» [Сидо- ров, 2001, с. 134]. М. Н. Спиридонов уделил вопросу о переписке относительно много внимания. Освещение вопроса он начал с анализа Женевской конвенции от 27 июня 1929 года и советского «Положения о военнопленных» от 1 июля 1941 года. Историк привел сведения из названной конвенции о том, что каж- дый военнопленный имеет право в недельный срок после прибытия в лагерь послать сообщение своей семье о своем пленении и состоянии здоровья, а также отметил, что в советском документе также предусматривалось пра- во п

[CC BY 4.0] [НАУЧНЫЙ ДИАЛОГ. 2018. № 1] стах дислокации предприятий, на которых работали пленные, характере выполняемой ими работы, сведения о других военнопленных, об их смер- ти, а также послания антисоветского содержания, подлежали конфискации [Спиридонов, 2001, с. 48]. Представляет большой интерес приведенный М. Н. Спиридоновым фрагмент воспоминаний военнопленного Есида Юкио о том, как встре- тили известие о возможности написать домой японские пленные. Помимо естественной радости от этого известия, некоторые из военнопленных, — как отметил Есида Юкио, — предположили, что «это ловушка или рассле- дование нашего мышления, так как русское командование дало нам ука- зание, что можно писать только буквами (ката-кана), то есть для русских будет легко прочитать и понять» [Спиридонов, 2001, с. 48]. В диссертации С. В. Карасева переписка японских военнопленных с родными и близкими не рассматривается. Лишь в разделе «Оперативно- чекистская работа в лагерях японских военнопленных» в числе задач, по- ставленных перед лагерной администрацией органами управления НКВД по делам военнопленных, была указана такая задача: «решение вопро- сов получения и отправки корреспонденции военнопленными» [К

[CC BY 4.0] [НАУЧНЫЙ ДИАЛОГ. 2018. № 1] редко обнаруживались у инвалидов в ботинках, протезах и других тайни- ках <…> Лица, у которых обнаруживались письма и записки, от репатри- ации отстранялись», — отметил историк [Сидоров, 2001, с. 191]. Но ис- следователь не привел таких фактов в отношении японских пленных, на- ходившихся в СССР. В начале 2000-х годов вопросы, связанные с пребыванием иностранных военнопленных второй мировой войны в лагерях Западной Сибири, начала изучать Н. М. Маркдорф. В центре ее внимания были немецкие пленные, размещенные в этом регионе. Но в последние годы Н. М. Маркдорф вмес- те с А. А. Долголюком стала публиковать работы об иностранных воен- нопленных, размещенных на территории всего сибирского региона. В их монографиях, изданных в 2014 и 2016 годах [Долголюк и др., 2014; 2016], присутствует материал о переписке немецких военнопленных и работе со- трудников оперативно-чекистской системы по предотвращению несанкци- онированной переписки. Историки пишут о вскрытых нарушениях «пра- вил перлюстрации лагерной переписки» немецких военнопленных лагеря № 526. Они отмечают, что имела место и несанкционированная переписка пленных немцев, которой способствовал лаге

[CC BY 4.0] [НАУЧНЫЙ ДИАЛОГ. 2018. № 1] Как и в кандидатской диссертации, в числе задач, поставленных перед лагерной администрацией органами управления НКВД по делам военно- пленных, автор указал: «решение вопросов получения и отправки корре- спонденции военнопленными» [Карасев, 2002, с. 120; 2006, с. 259; 2007, с. 383]. Но далее отметил: «В силу специфичности вопросы, которые ре- шались органами НКВД-МВД в лагерях военнопленных, не представля- ется возможным отразить в полном объеме, провести анализ этой работы по всем регионам СССР» [Карасев, 2006, с. 259; 2007, с. 383]. Вопрос о по- лучении и отправке корреспонденции пленными японцами и в докторской диссертации, и в монографии (2006) не был освещен. В 2016 году С. П. Ким защитил кандидатскую диссертацию, в которой фрагментарно рассмотрел вопрос о переписке японских военнопленных, находившихся на территории СССР. Историк отметил: «Переписка быв- ших японских солдат и офицеров была разрешена в октябре 1946 г.» [Ким, 2016, с. 247]. Но при этом в сноске историк указал, что «переписка для японских военнопленных была разрешена постановлением Совета Ми- нистров СССР № 9302-рс от 27 июля 1946 г.» [Ким, 2016, с. 247]. И тут же отметил: «

[CC BY 4.0] [НАУЧНЫЙ ДИАЛОГ. 2018. № 1] В том же, 2016-м, году Э.-Б. М. Гучинова опубликовала монографию, в которой говорится о переписке японских военнопленных, находившихся в сибирских лагерях. Э.-Б. М. Гучинова указывает, что переписка япон- ским пленным была разрешена в июле 1946 года [Гучинова, 2016, с. 120]. Предложение о том, чтобы разрешить переписку японским военноплен- ным, было внесено руководителям страны министром внутренних дел СССР С. Н. Кругловым 3 июля 1946 года: «С. Н. Круглов докладывал ру- ководителям страны, что с одной стороны, среди военнопленных японцев растут демократические настроения, а с другой, по данным МИДа, в Япо- нии усиленно распространяют слухи о якобы невыносимых условиях жиз- ни военнопленных японцев в СССР. В этой связи он предлагал разрешить обмен письмами между военнопленными и их семьями, проживающими в Японии, Маньчжурии и Корее, предоставив военнопленным японцам право посылать одно письмо в три месяца, а имеющим хорошие производ- ственные показатели — два письма в три месяца» [Гучинова, 2016, с. 120]. В русле концепции тоталитаризма Э.-Б. М. Гучинова рассматрива- ет действия военной цензуры и всю систему организации переписки, и, в частнос

[CC BY 4.0] [НАУЧНЫЙ ДИАЛОГ. 2018. № 1] отрицательного характера, — подчеркивает исследователь, — конфиско- вывались [Гучинова, 2016, с. 121]. Отметим и суждение Э.-Б. М. Гучиновой в отношении оценки работы политических органов, активистов, лагерной администрации в зависимо- сти от анализа текстов посланий, отправляемых военнопленными на роди- ну: «Чем больше было написано писем с позитивными отзывами об СССР, тем лучше считалась работа актива и лагерной администрации» [Гучино- ва, 2016, с. 121]. Завершим анализ работ российских историков обращением к трудам А. Л. Кузьминых [Кузьминых, 2014а; 2014б; 2016] и М. В. Ходякова [Ходя- ков, 2014а; 2014б; 2016], опубликованным в 2014—2016 годах. А. Л. Кузьминых в диссертации, монографии и статье проанализиро- вал организацию переписки иностранных военнопленных второй мировой войны в СССР. Опубликованный им материал (в том числе о переписке бывших военнослужащих японской армии), а также оценки и суждения следует оценить как значимые. Историк отмечает, что органы НКВД-МВД отводили переписке боль- шое значение в политической работе с военнопленными [Кузьминых, 2016, с. 334]. А. Л. Кузьминых, как и Э.-Б. М. Гучинова, напрямую связал принятие в

[CC BY 4.0] [НАУЧНЫЙ ДИАЛОГ. 2018. № 1] Значимы опубликованные А. Л. Кузьминых сведения о том, что с янва- ря по октябрь 1947 года «через цензорское отделение УМВД Приморско- го края отправлено за границу 547 233 письма пленных японцев», а из-за границы на их адреса поступили из Японии — 257 119, из Маньчжурии, Кореи и Южного Сахалина — 1789, а в целом — 258 908 писем [Кузьми- ных, 2014а, с. 89]. Ценен и приведенный историком анализ исходящей за период с января по октябрь 1947 года корреспонденции. Он важен с точки зрения оценки пленными их содержания в лагерях (удовлетворенность / неудовлетворен- ность условиями содержания, питания, медицинского обеспечения и т. д.), а также оценки эффективности политической работы среди них: «В про- цессе просмотра исходящей корреспонденции было выявлено писем с по- ложительными отзывами: 65 % — о Советском Союзе, 17 % — о питании и содержании в лагерях, 10 % — о демократическом движении и коммуни- стической партии Японии. Писем отрицательного характера (недовольство условиями содержания и питания в плену) — 2,8 %» [Кузьминых, 2014а, с. 89]. А. Л. Кузьминых отметил, что лагерные начальники «регулярно ин- формировали центр о содержании переписки,

[CC BY 4.0] [НАУЧНЫЙ ДИАЛОГ. 2018. № 1] Историк указывает, что «сам факт получения письма или открытки из дома оказывал огромное влияние не только на моральное, но и на фи- зическое состояние людей <…> Вместе с тем, переписка становилась важ- нейшим каналом для получения информации о настроениях военноплен- ных, а также мощным пропагандистским рычагом в деле идеологической обработки военнопленных» [Ходяков, 2014а, с. 52]. М. В. Ходяков отметил, что согласно принятым правилам, подтверж- денным распоряжением МВД СССР от 15 апреля 1947 года, закрытые пись- ма не должны были ни отправляться, ни доходить до военнопленных [Хо- дяков, 2014а, с. 48]. Но вскоре, — указал автор, — ситуация с перепиской изменилась и советское руководство разрешило узникам войны «посылать один раз в квартал закрытые письма на родину» [Там же]. О возможности отправлять не только открытки, но и, с 1948 года, закрытые письма, писал и А. Л. Кузьминых [Кузьминых, 2016, с. 340]. Это нововведение преследо- вало цель, при видимой демократизации, усилить оперативный контроль за настроениями военнопленных. Но, по нашим сведениям, никто из историков не писал о том, что япон- ские военнопленные также отправляли (с 1948 го

[CC BY 4.0] [НАУЧНЫЙ ДИАЛОГ. 2018. № 1] В статье, опубликованной в 2011 году, Т. Томита привел анализ, осу- ществленный во второй половине 1940-х годов сотрудниками штаб- квартиры оккупационных войск в Японии (GHQ). Они анализировали письма японских военнопленных, написанные в период пребывания в ла- герях СССР, и письма, написанные ими уже после репатриации. Представляют интерес оценки, которые привел Т. Томита в статье: «Письма японских военнопленных свидетельствуют о восстановле- нии советской экономики и об относительной эффективности совет- ской идеологической обработки. Изменяется общая картина — власти удваивают усилия, чтобы знакомить японских военнопленных с совет- ской действительностью. Условия проживания и работы улучшаются, а в некоторых лагерях даже разрешается контролируемое самоуправле- ние (по данным анализа 129 000 писем в мае 1948 г.)» [Томита, 2011, с. 598]. Швейцарский исследователь Рихард Дэлер, подготовил и опубликовал в 2001 году дипломную работу «Японские военнопленные в сибирском плену 1945—1956 гг. Переосмысление лагерных событий на словах и кар- тинках» [Дэлер, 2001], а в 2006 году — диссертацию «Японские и немец- кие военнопленные в Советском Союзе 1945

[CC BY 4.0] [НАУЧНЫЙ ДИАЛОГ. 2018. № 1] к 1946 году в лагерях Казахской ССР содержались 27 648 японцев [Жан- гуттин, 2008, с. 112]. В этих работах дан обстоятельный анализ целого ряда вопросов: раз- мещения военнопленных, их трудового использования, политической ра- боты среди военнопленных и др.; однако переписка японских военноплен- ных и интернированных рассматривается в лучшем случае фрагментарно. 5. Выводы Анализ работ показывает, что ряд исследователей (А. Л. Кузьминых, С. И. Кузнецов, С. Г. Сидоров, М. Н. Спиридонов, Т. Томита и др.) провели изучение вопросов темы и опубликовали значимый материал о переписке японских военнопленных, находившихся в различных регионах СССР, с родными и близкими. К настоящему времени выявлено, что: — переписка японских военнопленных с родными и близкими была разрешена лишь в середине 1946 года — то есть спустя почти год после их пленения и «лишь через год после разрешения переписки немцам, ав- стрийцам, венграм и румынам» [Сидоров, 2001, с. 184—185]; японские пленные получили возможность писать родственникам, проживающим в Японии, Маньчжурии и Корее, и получать от них ответные послания; — переписка японским военнопленным была разрешена не только

[CC BY 4.0] [НАУЧНЫЙ ДИАЛОГ. 2018. № 1] «затягивалась» процедура проверки корреспонденции. Цензоры не просто следили, чтобы нежелательная информация не уходила к адресатам. Спе- циальные сотрудники занимались контент-анализом переписки. «Особо яркие письма» (выражение Э.-Б. Гучиновой) переписывались для доклада начальству. Письма «отрицательного характера» конфисковывались. Чем больше было написано писем с позитивными отзывами об СССР, тем бо- лее высокую оценку получала работа лагерной администрации и актива; — японцы могли отправлять одно письмо (почтовую карточку) в три месяца (военнопленным же германской армии разрешалось отправлять одну карточку в месяц [Кузьминых, 2014б, с. 397]). В качестве поощре- ния допускалась отправка японским военнопленным еще одного такого письма. За проступки японский пленный мог быть лишен права переписки на срок от 3 до 5 месяцев. Вместе с тем обнаружилась потребность в специальном исследовании комплекса проблем, непосредственно связанных с перепиской японских военнопленных, находившихся в СССР в 1945—1956 годах. В подобном комплексном исследовании необходимо отразить и такие стороны этой темы, которые пока либо не освещены в исторической литератур

[CC BY 4.0] [НАУЧНЫЙ ДИАЛОГ. 2018. № 1] поднят лишь 3 июля 1946 г. (выделено мной. — С. С.) в докладной запи- ске министра внутренних дел СССР С. Н. Круглова на имя И. В. Сталина, В. М. Молотова и Л. П. Берия», а сама переписка «официально была раз- решена только 22 октября 1946 г.» (выделено мной. — С. С.) приказом МВД СССР «О введении в действие инструкции о порядке переписки во- еннопленных японцев с их семьями, проживающими в Японии, Маньчжу- рии, Корее» [Спиридонов, 2001, с. 47]. При этом М. Н. Спиридонов ничего не пишет о постановлении Совета Министров СССР № 9302-рс от 27 июля 1946 года. Но совершенно ясно, что «наладиться», — как писал О. Д. Базаров, — к середине 1946 года [Базаров, 1992, с. 73] переписка никак не могла; — необходимы более подробные данные о количестве открыток (и, возможно, писем), отправленных японскими военнопленными и ин- тернированными, находившимися в СССР, а также направленных им из-за рубежа; о количестве единиц посланий, задержанных и конфискованных цензурой. Эти сведения необходимо выявить как в целом по стране за годы пребывания японцев на территории СССР, так и по конкретным регионам страны и лагерям японских военнопленных; — требуется более дет

[CC BY 4.0] [НАУЧНЫЙ ДИАЛОГ. 2018. № 1] — требуется выявить, разрешалось ли японским военнопленным пи- сать, как военнопленным германской армии (с 1948 года), «закрытые» письма на родину и, соответственно, получать такие послания; — необходимо выявить, имела ли место нелегальная («несанкциони- рованная») переписка японских военнопленных, использование ими тех- ники тайнописи; — важно также более полно изучить вопрос о переписке японских военнопленных, находившихся под следствием и осужденных военными трибуналами; Видный историк советского военного плена А. Л. Кузьминых отме- чал, что переписка с родными и близкими являлась важным инструмен- том политической работы с военнопленными и интернированными. Она, во-первых, улучшала атмосферу и микроклимат в лагерях, во-вторых, по- зволяла следить за настроениями узников войны, что повышало эффектив- ность политической и оперативной работы, в-третьих, стала важным аргу- ментом СССР перед международным сообществом, свидетельствующим о соблюдении Советским государством принципов и норм международно- го права [Кузьминых, 2014а, с. 90]. Всесторонний анализ переписки, организации почтовых отправлений еще предстоит осуществить историкам, изучающ

[CC BY 4.0] [НАУЧНЫЙ ДИАЛОГ. 2018. № 1] 6. Долголюк А. А. Военнопленные в Сибири (1943—1950 гг.) : историческое исследование и документальные материалы / А. А. Долголюк, Н. М. Маркдорф. — Новосибирск : НГПУ, 2014. — Часть I. — 254 с. 7. Долголюк А. А. Иностранные военнопленные и интернированные в Сиби- ри (1943—1950) / А. А. Долголюк, Н. М. Маркдорф. — Москва : Кучково поле ; Императорское русское историческое общество, 2016. — 544 с. 8. Дэлер Р. Японские военнопленные в сибирском плену 1945—1956 гг. Пере- осмысление лагерных событий на словах и картинках : русское сокращенное из- ложение [Электронный ресурс] / Р. Дэлер // Interculture EU-RO-NI. — Режим до- ступа : http://eu-ro-ni.ch/publications/Liz_rus.pdf. 9. Дэлер Р. Японские и немецкие военнопленные в Советском Союзе 1945— 1956 гг. Сравнение их сообщений о пережитом : диссертация / Р. Дэлер // Intercul- ture EU-RO-NI. — Режим доступа : http:// eu-ro-ni.ch/publications/Di_rus.pdf. 10. Жанбосинова А. С. Лагерная система Восточного Казахстана как состав- ная часть ГУЛАГА-ГУПВИ / А. С. Жанбосинова. — Усть-Каменогорск : ВКГУ им. С. Аманжолова, 2012. — 96 c. 11. Жангуттин Б. О. ГУПВИ : военнопленные и интернированные на тер- ритории

[CC BY 4.0] [НАУЧНЫЙ ДИАЛОГ. 2018. № 1] 20. Кузнецов С. И. Японские военнопленные в СССР после второй мировой войны (1945—1956 гг.) : диссертация … доктора исторических наук : 07.00.02 / С. И. Кузнецов. — Иркутск, 1994б. — 346 с. 21. Кузнецов С. И. Японцы в сибирском плену (1945—1956 гг.) / С. И. Кузне- цов. — Иркутск : Издательство журнала «Сибирь», 1997. — 261 с. 22. Кузьминых А. Л. Военный плен и интернирование в СССР (1939— 1956 годы) / А. Л. Кузьминых. — Вологда : Древности Севера, 2016. — 527 с. 23. Кузьминых А. Л. Организация переписки военнопленных и интернирован- ных в СССР / А. Л. Кузьминых // Человек: преступление и наказание (Рязань). — 2014а. — № 2 (85). — С. 87—90. 24. Кузьминых А. Л. Система военного плена и интернирования в СССР гене- зис, функционирование, лагерный опыт (1939—1956 гг.) : диссертация … доктора исторических наук : 07.00.02 / А. Л. Кузьминых. — Архангельск, 2014б. — 579 с. 25. Михеева Л. В. Иностранные военнопленные и интернированные второй мировой войны в Центральном Казахстане (1941 — начало 1950-х гг.) / Л. В. Михе- ева. — Караганда : МГТИ-Лингва, 2010. — 208 с. 26. Серебренников С. В. Вещевое обеспечение японских военнопленных на территории СССР в

[CC BY 4.0] [НАУЧНЫЙ ДИАЛОГ. 2018. № 1] 33. Томита Т. Интернированные в Сибирь японцы и их участие в обществен- ном движении после возращении на родину / Т. Томита // Российско-японские от- ношения в формате параллельной истории : коллективная монография. — Москва : МГИМО-Университет, 2015. — С. 531—561. 34. Томита Т. Немецкие и японские военнопленные в СССР : сравнительно- историческая оценка / Т. Томита // Сибирская ссылка : сборник научных статей. — Иркутск : Оттиск, 2017. — Вып. 8 (20). — С. 453—463. 35. Ходяков М. В. Иностранные военнопленные Великой Отечественной войны в лагерях НКВД-МВД Эстонии. 1944—1949 гг. / М. В. Ходяков. — Санкт- Петербург : Бумажные книги, 2016. — 320 с. 36. Ходяков М. В. Переписка иностранных военнопленных в лагерях НКВД— МВД Эстонии во второй половине 1940-х гг. / М. В. Ходяков // Новейшая история России. — 2014а. — № 2 (10). — С. 39—55. 37. Ходяков М. В. «Я никогда не стану другом Советского Союза» : настрое- ния иностранных военнопленных в лагерях НКВД-МВД во второй половине 1940- х гг. / М. В. Ходяков // Петербургский исторический журнал. — 2014б. — № 1. — С. 169—181. Correspondence of Japanese War Prisoners in Camps of People’s Commissariat for I

[CC BY 4.0] [НАУЧНЫЙ ДИАЛОГ. 2018. № 1] fairs of the USSR; correspondence of war prisoners; censorship; Russian historiography; foreign historiography. Material resources Gavrilov, V. A., Katasonova, E. L. (eds.). 2013. Yaponskiye voyennoplennyye v SSSR, 1945—1956: sbornik dokumentov. Moskva: MFD. (In Russ.). References Bazarov, O. D. 1992. Chto izvestno o yaponskikh voyennoplennykh, soderzhavshikhsya v Buryatii posle okonchaniya vtoroy mirovoy voyny. In: Istoriya Buryatii v voprosakh i otvetakh. Ulan-Ude: Sibir’. 3 (In Russ.). Bazarov, O. D. 1997. «Sibirskoye internirovaniye»: yaponskiye voyennoplennyye v Bury- atii (1945—1948 gg.). Ulan-Ude: VSGAKI. (In Russ.). Bekmagambetov, R. K. 2014. Voyennoplennyye na territorii Kazakhstana. Kostanay: Kostanayskaya akademiya MVD RK (In Russ.). Deler, R. Yaponskiye i nemetskiye voyennoplennyye v Sovetskom Soyuze 1945— 1956 gg. Sravneniye ikh soobshcheniy o perezhitom: dissertatsiya. In: In- terculture EU-RO-NI. Available at: http:// eu-ro-ni.ch/publications/Di_rus. pdf. (In Russ.). Deler, R. Yaponskiye voyennoplennyye v sibirskom plenu 1945—1956 gg. Pereos- mysleniye lagernykh sobytiy na slovakh i kartinkakh: russkoye sokrash- chennoye izlozh

[CC BY 4.0] [НАУЧНЫЙ ДИАЛОГ. 2018. № 1] Katasonova, E. L. 2003. Yaponskiye voyennoplennyye v SSSR: bolshaya igra velikikh derzhav. Moskva: Institut vostokovedeniya RAN; Kraft +. (In Russ.). Katasonova, E. L. 2004. Resheniye gumanitarnoy problemy yaponskikh voyennoplen- nykh v otnosheniyakh SSSR (RF) i Yaponii (1945—2003 gg.). Istoricheskiy aspekt: dissertatsiya… doktora istoricheskikh nauk. Moskva (In Russ.). Katasonova, E. L. 2005. Posledniye plenniki Vtoroy mirovoy voyny: maloizvestnyye stra- nitsy rossiysko-yaponskikh otnosheniy. Moskva: Institut vostokovedeniya RAN (In Russ.). Khodyakov, M. V. 2014a. Perepiska inostrannykh voyennoplennykh v lageryakh NKVD—MVD Estonii vo vtoroy polovine 1940-kh gg. Noveyshaya istoriya Rossii, 2 (10): 39—55. (In Russ.). Khodyakov, M. V. 2014b. «Ya nikogda ne stanu drugom Sovetskogo Soyuza»: nastro- eniya inostrannykh voyennoplennykh v lageryakh NKVD-MVD vo vtoroy polovine 1940-kh gg. Peterburgskiy istoricheskiy zhurnal, 1: 169—181. (In Russ.). Khodyakov, M. V. 2016. Inostrannyye voyennoplennyye Velikoy Otechestvennoy voyny v lageryakh NKVD-MVD Estonii. 1944—1949 gg. Sankt-Peterburg: Bu- mazhnyye knigi. (In Russ.). Kuzminykh, A. L. 2014a. Organiza

[CC BY 4.0] [НАУЧНЫЙ ДИАЛОГ. 2018. № 1] bezhnoy istoriografii). Izvestiya Volgogradskogo gosudarstvennogo pedago- gicheskogo universiteta, 8 (121): 159—171. (In Russ.). Serebrennikov, S. V. 2017b. Meditsinskoye obsluzhivaniye yaponskikh voyennoplennykh v lageryakh i spetsgospitalyakh Sibiri i Dalnego Vostoka SSSR (1945— 1950 gg.) (voprosy otechestvennoy istoriografii). Istoricheskiye, filosofski- ye, politicheskiye i yuridicheskiye nauki, kulturologiya i iskusstvovedeniye. Voprosy teorii i praktiki, 10 (84): 152—159. (In Russ.). Serebrennikov, S. V. 2017v. Prodovolstvennoye obespecheniye yaponskikh voyennop- lennykh na territorii Sibiri i Dalnego Vostoka SSSR (1945—1950gg.): stra- nitsy otechestvyennoy istoriografii. Istoricheskaya i sotsialno-obrazovatel- naya mysl‘, 9/4: 64—80. (In Russ.). Sidorov, S. G. 2001. Trud voyennoplennykh v SSSR. 1939—1956 gg.: dissertatsiya… doktora istoricheskikh nauk. Volgograd. (In Russ.). Spiridonov, M. N. 2001. Yaponskiye voyennoplennyye v Krasnoyarskom krae (1945— 1948 gg.): problemy razmeshcheniya, soderzhaniya i trudovogo ispolzovani- ya: dissertatsiya… kandidata istoricheskikh nauk. Krasnoyarsk. (In Russ.). Surzhikova, N. V. 2006. Noveyshaya ot

（テキストなし）